
Солнце просыпалось, вставало.
Оно светило ярким светом ванили, и только-только давало знать всем вокруг, что собирается устраивать новый день. Я же смотрел в окно, на нем только начали появляться эти первые зимние узоры. К нам пришли холода, но это ванильного цвета солнце, давало надежду на теплый хороший день.
- ты уже встал?
- да… хм, нет... Я не ложился с тех пор как ты…
- иди ко мне, м...? На улице не было ни машин, ни прохожих, все выглядело то ли мертвым, то ли едва живим, солнце. Солнце светилось и росло, вырастало над уровнем горизонта. Я все надеялся услышать пение птиц, или может быть увидеть прохожих, сидел на подоконнике, изображая силуэт одинокого человека, мне не хватало какой-нибудь кошки на коленях, или бутылки вина. Но все что у меня было - это не прикуренная сигарета. И Я все думал, курить мне или нет.
- ты идешь, ну.. мм?
- здесь так хорошо, солнце встает, и я согрелся почти, не смотря на холод
- перестань, я хочу, чтобы ты был рядом.
- только покурю
Спичка горела, сгорела до самого последнего конца. Спичка сгорела до своего конца и не принесла мне ни вреда, ни пользы, просто сгорела. Сигарета осталась лежать на подоконнике, как спящий кот, наслаждалась покоем и одиночеством. Сигаретам, наверное, очень комфортно, что в пачке набитой, вплотную, что в пачке находясь в одиночестве, что просто лежа на подоконнике, немного нагретым от тепла моего тела.
- передумал?
Ее голос звучал так мягко, так нежно, так сонно. В тишине комнаты мягкость ее голоса делалась особенной, завораживающей, томящей, жгучей, особенной. Порою мне казалось, что я мог бы проще простого оказаться под влиянием его гипнотической силы, возможно, я и сейчас находился под его гипнозом. Я шел и не знаю, хотел я этого или нет, но шел. От подоконника до кровати было максимум семь шагов, и если говорить о времени прохождения семи шагов, то желая достичь кровати быстро, я мог бы достичь ее за две секунды, сейчас же я шел и понимал, что мне хочется идти как можно дольше, я томился, и я томил ее. Я хотел именно этого. Наслаждение, наслаждение я испытывал в каждом шаге, в каждом моем приближении к ней. Солнце не торопилось освещать ни комнату, ни небосвод, не торопилось делать деревья блестящими, освещая и радуя глаз отсветами и блесками на облепившем деревья ночном морозце. Я сделал всего два шага, но в голове беспорядочно и бесконечно, беспочвенно, но беспечно бродили мысли, я слушал голос внутри своей головы, который просто не мог замолчать. Я не задумывался ни о чем, кроме ванильного цвета солнца, и об этом ее «иди ко мне, м?». Я смотрел на нее, она улыбалась, своими сонными глазами она хлопала, и мне казалось, что это порхают бабочки, а улыбка была похожа на лучи сегодняшнего необычного солнца.
- ммм…
Я все еще медлил. Шаг, а потом остановка, мысль, вторая, сравнение, мысль, наслаждение, третья, задумчивость и улыбка.
- такое странное утро, сегодня все так странно, необычно, ты не находишь?
- весьма
- солнце сегодня какое-то необычное, может я мало спал, может быть просто такое небо, но солнце сегодня цвета ванили, чтобы не говорили, но я вижу его сегодня именно таким,
- ты такой фантазер, иди ко мне?
- сейчас, я хочу еще постоять минуту, наслаждаюсь моментом приближения к тебе, ты ведь понимаешь?
- кажется
- сегодня мне хочется наслаждаться всем, что происходит, у меня осталось несколько часов.
- зачем ты напомнил?
- просто вырвалось.
- иди ко мне? По пути я скинул шорты, футболку, залез под очень теплое одеяло и мы обнялись. Поцелуй, второй. Она обнимает меня, закидывает на меня свою ногу, целует. Мне так хорошо. За нами никто не следит, кроме стрелок часов, осталось несколько до того, как я уеду. Нам не хочется говорить об отъезде, его причинах, его последствиях, возможностях его избежать. Она теплая, добрая, нежная вся светится и сейчас совсем не думает, что через несколько тысяч секунд, я уеду и эта наша встреча, состоится совсем не через час-два, день или три, неделю, месяц, год. Она не думает, что встречи может не быть, и что эти наши объятия могут быть всем, что ей останется в память о нас, обо мне. А я думаю. Мы целуемся, обнимаем, внимаем друг друга, а руки исследуют страстно и властно и давно уже нет на нас никакого белья, нами полностью завладела страсть, и все уже на пределе и готово. Никаких мыслей, и голос внутри замолчал, слышно только шепот языка наших тел, трение наших рук, скольжение языков и стрелки часов. Тик-так. И никак по-другому. Я остановился.
- ты хочешь именно так?
Она возмущенно.
- что?
- именно это ты хочешь помнить?
- я хочу помнить тебя, и давай не будем этих вечных разговоров?
- думаю, разговор, это лучшее что может быть сейчас, сегодня, здесь. Именно это наслаждение я хотел бы запомнить. Это голое наслаждение обнаженного, честного общения. Я так взволнован сейчас, и возможно вот эти мгновения относительно жизни вселенной я буду помнить о тебе. Именно эти мгновения, проведенные сейчас с тобой, я буду помнить, то, как мы обнимались, лежа голыми на кровати, под теплым одеялом, предавшись друг другу всецело, а не обмениваться жидкостями. Не хочу запомнить именно это.
- иногда диалоги портят все, что возможно испортить
- и сейчас все испорчено?
- еще нет.
- пусть лучше останется так
- пустьИ все осталось так.
- еще год назад я и помыслить не мог, что способен остановить этот несущийся на полном ходу поезд.
- я поняла, о чем ты
- ты, кажется, тоже не очень хотела останавливаться?
- я хотела насладиться тобой, нашей близостью, любовью, чтобы запомнить, как образец, эталон, если хочешь, чтобы запомнить и хранить в памяти, потому что я точно хочу хранить тебя в памяти, не смотря ни на что.
- это был бы не лучший наш раз.
- кто знает
- я знаю, я уверен на двести тысяч процентов, что знаю.
- ты думаешь что знаешь, но не знаешь.
- знаю, ты помнишь свое самое любимое мороженное в детстве?
- эскимо на палочке, замотанное в фольгу, оно еще было в шоколаде, я любила его в детстве.
- почему ты его запомнила?
- потому что я его очень любила и не так часто ела, и мне нравилось, как разворачивается эта фольга. Мне всегда нравилось, что мороженное, может немного подтаять, и тогда, аккуратно снимая фольгу, можно слизать с нее растаявшее мороженное, прежде чем есть само эскимо, мне нравилось сначала съесть шоколад, а потом уже есть мороженное.
- и ты могла бы все это сейчас проделать в последний раз?
- в каком смысле?
- вернуться в детство и съесть это эскимо зная, что оно последнее эскимо в твоей жизни. Нет, не последнее эскимо в жизни, а последнее эскимо с таким шоколадом, или в такой фольге, или вообще последнее эскимо в фольге, как ты будешь наслаждаться им, когда знаешь, что после этого мороженного будет все по-другому?
- ты придаешь этому такое значение?
- этому, ты имеешь ввиду, мороженное?
- этому, я имею ввиду, этому?
- лучше бы ты о мороженном.
- все же ответь?
- возможно, я провожу подобные параллели.
- в таком случае ты в корне не прав и мне не нравится, что ты думаешь, что я буду, есть другое эскимо, лучше я уж останусь без эскимо.
- это лишнее, лучше бы ты просто описала свои ощущения от съеденного тобою последнего эскимо.
- не получится, я не очень то хорошо…. Нет, я хорошо умею проецировать ситуации и подобная ситуация не сложна для меня, в этом плане. Просто я не хочу сейчас думать о последнем эскимо в такой фольге или с таким шоколадом. И вообще со всеми этими, твоими, разговорами я уже начинаю забывать какое эскимо на вкус, и вообще нравится ли мне облизывать с фольги мороженное, которое уже растаяло, и хочу ли я первым делом съесть шоколад.
- ты сейчас снова все ведешь к тому, что диалоги часто все портят.
- о, да.
- я хотел бы, чтобы ты надолго запомнила этот разговор, может поэтому и спросил про детство. Возможно, теперь я буду ассоциироваться у тебя с любимым в детстве мороженным, а детство мы никогда не забываем.
- ты так хочешь, чтобы я тебя никогда не забыла?
- да. Мне хочется этого очень сильно
- тогда, может, ты прижмешься ко мне еще ближе?
И я прижался, и мои аргументы были совсем не уместны и не имели никакого веса. Мы обнялись, и нас снова накрыла волна напряжения, наслаждения. Мы были обузданы страстью, и все пылало, и руки вновь изучали, искали точки, ласкали места, гладили волосы, щекотали шею и трогали мочки ушей. Мы снова были обузданы страстью, и целовались друг с другом, так, как будто через две минуты закончится мир, и солнце взорвется, планета сойдет с орбиты, или нас просто разрубит на двести частей. И этому не было никакого конца, и этому не было начала, мы были обнажены, не в том смысле, что были голые, мы были обнажены и были честны друг с другом, она знала, что я боюсь, а я, что она нет. Она во многом смелее меня, может от безрассудства, а может от того, что не знает как больно это, не знает как больно то. И тут все остановилось, ее ласки остановились, ее поцелуи тоже, я думал, что это конец.
- и правда. Это так тяжело остановить несущийся на полном ходу поезд.
- ты решила попробовать?
- я уже сделала это, и, кажется, я поняла к чему ты так, про эскимо, и про то что оно будет последним.
- значит, ты все же представила?
- нет, провела параллели.
Я любил ее больше жизни, в такие моменты любил ее больше себя, больше Бога, мамы.
- значит, мы оба друг друга поняли.
- значит
- обними меня?
И мы обнялись, и мы оба пылали, но стояли на ручнике. Я не хотел, чтобы это было в последний раз, поэтому мы лежали и обнаженные наслаждались друг другом, но больше не наготой, а честностью друг перед другом. Важность момента.
Солнце уже выросло, и над горизонтом был яркий огненный шар. Мне нужно было уходить, и я не мог на это решиться, она снова уснула и так даже лучше, ведь прощаться нам не было никакого смысла. Я быстро оделся, вызвал такси и курил свою «сигарету на подоконнике» возле парадного. Машина приехала не сразу, поэтому я немного замерз, не смотря на пылающий огненный шар. В голове ничего не крутилось, ни любимых песен, ни ее образов, ни-че-го.
Было очень спокойное утро, и, невзирая на весь накал страстей, внутри было спокойно. А дома, дома были собраны чемоданы.… Ну ладно, стояла одна сумка, и рюкзак, я уезжал налегке. Оставался час до такси, сорок семь минут в дороге, и час на регистрацию, вылет. Решив принять душ, я сделал воду погорячее, чтобы согреться снаружи, внутри до сих пор было тепло, от ее тепла, и я вспомнил все наше утро, эта страсть и этот рвущийся вперед поезд, накатил на меня такую волну жажды ощущений и возбудил меня, и мне хотелось довести все до конца. Я думал о ней, думал, думал, думал, наслаждался моментом сам по себе, сам с собой. Когда я закончил с этим, я просто принял душ, собрался и уехал. За всю дорогу запомнил пару мостов, подземный переезд, красивые пышные облака, и радио, dj сказал fink – perfect darkness, а я запомнил, потому что в голове была пустота, а природа не очень-то любит пустые места.
Уже сидя в самолете мне пришла смс «Я люблю тебя, Эрик!».
В ответ написал «А Я люблю тебя, Рут!» и выключил телефон.